Все вертится вокруг мелкой лесной суеты, за которой обычно никто толком не следит. В старых трухлявых пнях мыши без конца прячут какие-то зерна на черный день, пока прямо над ними, где-то в кронах пальм, обезьянья стая с визгом отбирает друг у друга спелые фрукты. Чуть ниже, в гниющих корнях, копошатся полчища жуков, перемалывающих сырое дерево в труху. Жизнь идет на ощупь. Любое упавшее бревно моментально превращается то в чье-то логово с новорожденным выводком, то в склад съестного на лютую стужу. Картинка бросает из одной крайности в другую: душная тропическая влажность сменяется глухими северными дебрями у самого края полярного круга, где сучья буквально трещат под пудовыми шапками снега. Звери постоянно настороже, прислушиваются к каждому шороху под прелой листвой. Хищники часами вымораживают рассветную тишину, прижавшись к замшелым стволам так, что их не отличить от коры. Потом вдруг паводок — вода поднимается к лесным тропам, заставляя всю живность держаться ближе к протокам и ручьям, но не зевать. В низинах висит густой сырой туман, в котором едва угадываются силуэты тяжелых копытных, идущих сквозь болота. Птицы суетливо выдергивают хвою для новых гнезд, чуткое ухо ловит сухой щелчок ветки, и всё вокруг замирает. Это бесконечная подстройка под погоду, где лето и мороз сменяют друг друга, не давая никому расслабиться.
